Детские дома и интернаты Запорожья

Рубен Гальего - Ампутация души

Отрывок из статьи букеровского лауреата Рубена Гальего

Автор: Рубен Гальего, "Московские новости"
Опубликовано: 2004-12-06  Просмотров: 3730


Детский дом. Дом для детей. Дом детей и взрослых. Место, ни на что не похожее, ни с чем не сравнимое. Название "детский дом" ни о чем не говорит, ничего не объясняет. И слова "школа-интернат" не объясняют ничего.

Приют. Школа. Тюрьма. Всякое сравнение оскорбительно. Сравнение с диккенсовским приютом оскорбительно не более, но и не менее, чем сравнение с тюрьмой. Детдом прежде всего школа, с этим согласятся все - и дети, и взрослые. Каждый прошедший через детдом человек с уверенностью скажет, что именно в детдоме его научили жизни. Плохому и хорошему. От профессора математики до зэка - все получили свою будущую судьбу из рук детдомовских преподавателей. К сожалению, профессоров математики детдома выпускают слишком мало, а зэков слишком много.

Почему? Что особенного таится в том, что мы называем "воспитательными учреждениями", "специальными школами" или "группами продленного дня"? Что общего между детьми, отнятыми у родителей по суду, и детьми вполне обеспеченных и социально успешных родителей, передоверяющих своих отпрысков опытным педагогам и мудрым наставникам?

Общее одно. Ампутация. Отделение ребенка от семьи, разрыв связи с мамой и папой. Разрыв полный или частичный, добровольный или принудительный, но всегда болезненный и опасный. Очень мудрый и очень добрый писатель заметил раньше всех нас опасность "консерватории", углядев за безобидной консерваторией бесконечные годы занятий в музыкальных школах, тысячи часов изоляции и монотонного изнуряющего труда. Огромный айсберг детских судеб, его вершина заманчиво светится успешными карьерами спортсменов и музыкантов, на холодной водной поверхности - обычные наши дети, из-за постоянной суеты родителей лишенные даже необходимого минимума душевного тепла, а в глубине - такой ужас и позор, что заглядывать страшно, думать об этом почти невыносимо, а брать ответственность за все это просто стыдно.

Всякая ампутация - боль. Даже невинное удаление аппендицита не всегда проходит успешно. Отрыв же родителей от детей, а детей от родителей - ампутация души, страшная ампутация, отделение нас от наших детей, по существу, разделение нас с нами, собственными частичками, нашими кровиночками и рыбками.

Раньше детдомов не было. Раньше детей забирали ближайшие родственники или абсолютно чужие люди. Раньше ребенок, оставшийся без родителей, либо попадал в чужую семью, либо умирал. Раньше не было лучше, смерть - плохая альтернатива детдому, но те, кто не умирал, попадали в семью. Плохую или хорошую, но семью. Выросший в плохой семье человек в своей взрослой жизни моделировал семью. Он старался моделировать семью получше, пытался не допустить того безобразия, какое творилось в его приемной семье. У кого-то получалось, у кого-то не очень, но в любом случае общество получало в той или иной степени полноценную ячейку. Выросший в детдоме моделирует детдом. Как это ни странно, но детдомовские дети, на словах мечтающие создать в будущем семью, на практике создают детдом. Маленький, но детдом, из двух или трех человек, но все же детдом. Детдом, в котором все, кто не свои, - чужие, все, кто не из детдома, - враги. Черно-белый детдомовский мир часто сравнивают с тюремным - детдомовские законы и тюремные понятия слишком сильно пересекаются. Разница между детдомом и тюрьмой на первый взгляд небольшая, но, как мне кажется, очень и очень существенная.

Детдомовские дети не поют песен о маме. Детдомовцы не мечтают выйти на волю. На воле - плохо, холодно и голодно. На волю - не хочется.

Мне страшно. Мне становится страшно, когда я разговариваю с бывшими детдомовцами. После описания сцен насилия, жестокости и абсолютной дикости детдомовцы рассказывают о нашем с вами мире "вольной" жизни. Из рассказов выходит, что жизнь в детдоме была лучше. Не хочу повторять то, что наверняка расскажут другие. Но после всех ужасов детского приюта, неприкаянности и одиночества наш благополучный мир оказывается намного более жестоким и холодным. Жестокие дети выходят в еще более жестокий мир, становясь еще жестче.

Чужих детей не бывает. Все дети - наши. Все сегодняшние взрослые - бывшие дети.

Сейчас никто не умирает от голода, более или менее приличный кусок хлеба имеют все. Сейчас дети гибнут от тысяч других причин. Цивилизация довела процесс умирания до утонченного, изысканного предела, за которым - бесконечный провал, бездонная пропасть, смотреть в эту пропасть невозможно.

Но придется. Дети умирают, умирают от холода, алкоголя, наркотиков. Умирают по одной-единственной причине, искусно замаскированной цивилизованными взрослыми под объективные экономические факторы. Дети умирают от недостатка любви. Отрезанные, ампутированные части нашего общества отмирают без подпитки пусть больного, но все же тела.

Ампутация - не лучший выход. Ампутация - выход худший из всех возможных. Надо лечить. Больно, противно, но надо. Иначе постепенно отрежем все. Потеряем руки, ноги, язык, уши, глаза, совесть, душу.

Так и предстанем на Страшном суде. С тем, что осталось. Изворотистым мозгом, всеядным желудком и огромной толстой задницей.



Данная статья принадлежит к категориям:
     О сиротах            Книги о жизни сирот и приёмных семей    



  Контактная информация