x

Психолог Евгений Рябой: "Простота и искренность в общении – лучшая поддержка для онкобольного ребенка"

Интервью с Евгением Рябым, человеком, оказывающим психологическую помощь детям нашего отделения онкогематологии
Автор: Ирина Гавришева, www.deti.zp.ua Опубликовано: 2 июля 2012, 11:00 6607

"Какой ужас!" – восклицают обычно люди, столкнувшись с детской онкологией. Так реагируют люди, прочитавшие статью в газете или у нас на сайте, так реагируют родители, услышав об онкологическом диагнозе ребенка, так реагируют дети, оказавшись в отделении онкологии. Да, онкология – это страшно! А еще долго и трудно. И нужно много терпения, веры и внутренних сил, чтоб не сломаться за месяцы, а порой и годы лечения. А еще нужна помощь со стороны. Не все психологические проблемы удается решить самому или при поддержке родных и друзей. Бывают ситуации, когда нужна помощь профессионального психолога.

Еще не было фонда "Счастливый ребенок", были только волонтеры сайта "дети Запорожья", а уже была мечта найти психолога в отделение детской гематологии. Мы видели этот мир изнутри. Мы знали, насколько велика потребность в психологической помощи там. Но… но все не складывалось. Желающих работать с нашими детьми все не находилось. Иногда появлялись добровольцы, но после нескольких посещений отделения говорили всю ту же фразу "какой ужас!" и больше не появлялись. И мы были очень рады, когда год назад наши коллеги из инициативной группы "Дар Янгола" запустили проект психологической помощи онкобольным детям. С детьми и их родителями стал работать профессиональный психолог! Проект оказался очень важным и полезным. И сегодня я предлагаю вам познакомиться с Евгением Рябым, человеком, оказывающим психологическую помощь детям нашего отделения онкогематологии.

- Евгений, первый вопрос не оригинален – почему вы выбрали именно эту профессию?

- В подростковом возрасте я был очень сильно сконцентрирован на своем внутреннем мире. Еще в школе, в старших классах начал проявлять интерес к переживаниям других людей. Сначала это была классическая литература, описание героев и их переживаний. Позже начал читать психологическую, философскую литературу. И на последнем году обучения я решил пойти на подготовительные курсы в университет, посмотреть, понравится ли мне более глубокое изучение психологии. На этих курсах психология преподавалась очень интересно и интерактивно (чего потом не хватало на протяжении 5 лет академического обучения). Я увлекся и понял, что хочу изучать именно психологию.

- Было желание в первую очередь понять для себя как устроены люди или была цель помогать другим?

- Мы иногда обсуждаем этот вопрос с коллегами. И практически все, я в том числе, шли в психологию для того, чтобы разобраться для начала в себе. Но уже где-то к средине обучения у меня был стойкий интерес к практической стороне – к консультированию людей. А потом стал возрастать интерес к такому направлению, как клиническая психология. И свою дипломную работу я посвятил исследованию психологического состояния людей при гипертонической болезни. А интерес к работе с детьми вызван тем, что работая со взрослыми людьми, я часто видел проблемы, которые тянутся еще из детства. И мне стало интересно – как эти проблемы формируются и как можно не допустить их развития еще у ребенка. Кроме того, существует дефицит клинических психологов, работающих с детьми. Даже в системе академического образования есть такое себе "белое пятно" – работа с детьми, страдающими тяжелыми соматическими и психическими заболеваниями. Но мне это было интересно, и именно работа с тяжелобольными детьми и их родителями стала для меня основной.

- Было интересно именно потому, что это малоизученная область?

- Малоизученная, и как следствие – в этом есть большая нужда. Например, ситуация с онкобольными детьми. Если на Западе направление психологической помощи онкобольным очень развито, есть даже отдельная специализация, то у нас в Украине в этом огромный пробел. Это – очень важное направление, но по нему мало доступной информации – как теоретической, справочной, так и семинаров, конференций и т. д.

- Вы работаете с онкобольными детьми уже 14 месяцев. Тяжело?

- Я бы сказал так: в педиатрии онкобольные дети – одна из наиболее сложных категорий пациентов.

- А какие типичные проблемы онкобольных детей, требующие психологической помощи, вы видите?

- Ну, наиболее типичной можно назвать проблему так называемых нозогений. Нозогении - это такие дезадаптивные, крайне болезненные, десоциализирующие реакции на болезнь. Рак выступает фактором психотравмы для ребенка. И основная проблематика подростков и детей предподросткового возраста – это их переживания, эмоциональная нестабильность, связанные с фактом наличия у себя онкологического заболевания. Такие болезни в нашем обществе часто считаются неизлечимыми, фатальными. И в этой ситуации подросток, осознавая, что у него то самое, страшное, "неизлечимое" заболевание, испытывает сильную тревогу, его мысли концентрируются на болезни, он навязчиво думает о своем будущем, о неблагоприятном исходе заболевания. Часто эти переживания обостряются перед операциями, перед блоком химиотерапии.

Так же нередки проблемы уже после окончания интенсивной части лечения. Когда операции и химиотерапия уже позади, а подростки, тем не менее, не могут избавиться от страхов, не могут вернуться к нормальной жизни. Тут и чувство собственной неполноценности, и страх, что окружающие будут относиться как к ущербным, и протест против ограничений, которые неизбежно есть у детей, прошедших лечение онкозаболеваний (солнце, контакт с людьми и т. п.). В практике нередки случаи, когда психологическое сопровождение не заканчивается с окончанием интенсивной фазы лечения, а продолжается и после выписки из стационара, на этапе социализации ребенка.

- Можно ли предотвратить страх смерти у подростка, скрывая от него диагноз? Помогает ли это?

- Возможно, в каких-то отдельных случаях – да. Но в целом… где есть тайна, там есть и интерес. А где неудовлетворенный интерес – там растет тревога и страх. В практике мне встречалось чаще обратное: когда сокрытие факта смерти соседа по отделению как раз пробуждал этот интерес, а далее – тревогу, непонимание что же произошло и что будет со мной. Мало того – в ситуации, когда факт смерти скрывается взрослыми, ребенок не только переживает, но еще и не говорит об этом, что только усиливает его тревожное состояние.

- Очевидно, что онкологический диагноз и тяжелое лечение – это стресс. Что нужно для того, чтобы выстоять, не сломаться в этой ситуации?

- Очень большую роль для детей играет психологическая поддержка со стороны родителей. Информационная, образовательная работа с ребенком относительно его болезни и лечения. Невероятно важен пример положительных исходов. Реальные примеры, а не из книжек или телевиденья. Примеры тех, кто лечился вот здесь, в этом отделении и успешно завершил терапию. Зачастую этот эффект есть, когда дети, давно окончившие лечение, попадают в отделение на контрольные обследования и делятся с сегодняшними пациентами отделения своим опытом, своими переживаниями. Я наблюдал значительное улучшение психологического состояния детей после таких встреч.

Но иногда возникает необходимость в привлечении психолога. Потому что зачастую родители сами находятся в тяжелом психологическом состоянии, не могут справиться со своими переживаниями. А еще есть переживания ребенка… и не всегда в такой ситуации семья может эффективно справляться с проблемами. Ну и есть некоторые темы, на которые дети предпочитают говорить с психологом, а не с родителями. И кстати, бывает, что проговорив проблему с психологом, открываются и родным.

Какого типа вопросы онкобольные подростки предпочитают обсуждать с психологом, а не с родителями?

- Мне сложно ответить на этот вопрос, не нарушив конфиденциальность моих клиентов. Но если, в общем – то это проблемы страхов и проблемы гнева, раздраженности, недовольства, в том числе иногда и своими родителями.

- То есть если ребенок не говорит родителям, что он боится, злится и т. д., это не означает, что он не испытывает эти эмоции?

- Да. О чем-то у нас просто не принято говорить даже в кругу родных, где-то ребенок боится непонимания или осуждения.

- Насколько по вашему наблюдению дети и родители вообще готовы работать с психологом?

- В тех случаях, когда у ребенка проявляются эмоциональные и поведенческие проблемы, связанные с фактором его болезни, то конечно родители готовы вести ребенка к психологу.

- Родители готовы, а дети?

- А дети по-разному. Потому что у детей и даже у подростков зачастую не сформировано понимание того, кто такой психолог и что он будет делать. Иногда перед началом консультаций мне приходится объяснять, что я не буду делать уколов и других медицинских манипуляций. Потому что бывает, что дети приходят ко мне ожидая, что это будет очередной медицинский осмотр с забором анализов и т. п. Не редко бывает, что ребенок, получив после работы с психологом облегчение, приходит в отделение и рассказывает об этом другим детям, которые могут быть замкнуты в своих переживаниях, но не хотят идти к психологу, потому что болезненно и страшно говорить о своих страхах. Так вот, пример тех детей, которые получили облегчение в результате работы с психологом, иногда побуждают и других детей прийти и разобраться со своими страхами. Такие случаи, кстати, очень мотивировали и поддерживали меня первые месяцы работы в гематологии. Потому что большинство пациентов направляли врачи, которые видели эти поведенческие и эмоциональные расстройства, дети же бывали не мотивированы к работе над этими проблемами.

- А насколько охотно идут к вам взрослые? Родители детей?

- В моей практике это идет с какой-то периодичностью. Был период, когда было достаточно большое желание родителей получать психологическую помощь. Были промежутки, когда родители не ходили… вероятно не были достаточно мотивированы. В моей практике так же был опыт сопровождения родителей тех детей, которые умерли. Чаще всего это те, кто обращался за помощью еще пока ребенок проходил лечение, и уже по печальному факту смерти ребенка, они продолжали ходить на консультации для того, чтобы пережить это горе и двигаться дальше.

- Можете ли вспомнить моменты, которые дали почувствовать, что ваша помощь приносит реальную помощь этим детям?

- Да, конечно такие моменты были. Когда ребенок приходит, или его направляют врачи с целым комплексом психологических проблем: нарушение настроения, раздражительность, реакции гнева, и после порой длительной, кропотливой работы эти проблемы удается разрешить и ребенок чувствует себя освобожденным… Видеть такой результат – это приятно.

- Все ли психологические проблемы онкобольных детей, с которыми вы сталкивались, можно решить? Всегда ли психолог может помочь?

- Не всегда. Например, иногда психические симптомы бывают проявлением самого онкологического заболевания (опухоль мозга, поражение мозга при лейкозе и т. п.). В таких ситуациях преодолеть эти симптомы с помощью психолога невозможно, ведь они являются следствием органического поражения мозга. Ну и, само собой, невозможно помочь, если ребенок не хочет этой помощи. Например, у меня бывали случаи, когда на консультации подросток проговаривал свои переживания, и это было для него болезненно. И он отказывался от продолжения терапии, боясь, что следующий раз будет так же, что его снова и снова заставят проходить через эти болезненные переживания. Переубедить ребенка в такой ситуации бывает очень сложно, а иногда и невозможно. К сожалению.

- А чем могут помочь онкобольному ребенку окружающие (друзья, родственники и т. д.)? В плане психологической поддержки…

- Онкобольной подросток, узнав о диагнозе, лечении и т. д. проходит ряд психологических фаз. На одной из них может преобладать своеобразное тоскливо-злобное настроение: он не хочет общения, он может грубить в ответ на звонки, не выходить к приехавшим в гости друзьям. Такие эпизоды бывают болезненными для окружающих, им кажется, что они что-то делают не так или что ребенку действительно не нужна поддержка. И очень важно в этот момент понять, что такие реакции естественны для данной ситуации. И эта психологическая фаза пройдет, и общение с друзьями снова будет очень важным для ребенка. Вообще подросткам очень помогает искреннее общение с окружающими. Сочувствие, сопереживание, оно ведь не подразумевает отношение к подростку как к бедному, обреченному, практически погибшему. Разговоры вроде "мы в ужасе от твоего диагноза", "мы так переживаем/боимся за тебя" и т. п. очень угнетают тяжелобольных подростков, от такого "сочувствия" становится только хуже. Так же достаточно болезненно подростками воспринимается такая… сдержанность, прилизанность в общении, когда окружающие тщательно подбирают каждое слово, чтоб случайно не ранить, не задеть больной темы и т. д. А вот простота и искренность в общении, с пониманием того, что ребенок болен, но это все тот же ребенок, что и раньше – она очень помогает ребенку во время лечения.

Ну и еще раз повторюсь – очень важна поддержка семьи и близких. Причем как для мальчиков, так и для девочек, очень важна поддержка отца. Не только как фигуры, которая защищает от внешних опасностей, но и которая поддерживает во внутренних переживаниях ребенка, которые иногда бывают разрушительными. Так же очень важна поддержка со стороны дедушки, бабушки… В общем, важно чтоб болезнь не нарушала привычное окружение ребенка и не меняло отношение к нему со стороны окружающих.

К сожалению, по организационным причинам группа "Дар Янгола" больше не может финансировать проект психологической помощи онкобольным детям. В то же время, мы считаем этот проект очень важным, поэтому приняли решение "подхватить" его. На оплату работы психолога в онкогематологическом отделении требуется около 2000 грн. в месяц. И мы просим наших жертвователей поддержать проект психологической помощи онкобольным детям, тем самым дав возможность детям и их родителям психологически легче и с меньшими потерями проходить тяжелейший этап жизни – лечение онкозаболевания. О том, как поддержать этот проект, вы можете подробнее узнать у Ирины Гавришевой, +38 097 136 41 82, gavrysheva@deti.zp.ua , ICQ 339500957


Фонд "Счастливый ребенок" - эффективная помощь наиболее нуждающимся детям Запорожской области

Мы тщательно проверяем просьбы, защищаем жертвователей от мошенничества и даем возможность эффективно помогать наиболее нуждающимся.

Им нужна наша помощь:


Солошенко Илья

Муковисцидоз (кистозный фиброз), тяжелое течение


Солодовник Вероника

Муковисцидоз (кистозный фиброз), тяжелое течение


Пелагея Нестеренко

Муковисцидоз (кистозный фиброз), тяжелое течение


Павленко Ольга

Муковисцидоз (кистозный фиброз), тяжелое течение


Богдан Губанов

Кистозно-солидная эмбриональная опухоль левой лобной доли головного мозга


В 2020 вы помогли на сумму 4 489 500 гривен

Расходы фонда в 2020

120 больным детям: 2 419 705 грн.
Мед. оборудование: 181 677 грн.
Детдомам для инвалидов: 528 278 грн.
Детcкому экоселу: 288 359 грн.
Сиротам и малообеспеченным: 101 076 грн.
Помощь взрослым "Хелпус": 215 274 грн.
Служебные расходы: 473 567 грн.
Всего расходов: 4 361 842 грн.

Всего с 2007 оказано помощи на сумму 74 718 731  гривен


Ребёнку нужна семья: Игорь Ш.


Дитині потрібна родина: Артем С.


Ребенку нужна семья: Анна О.